К петуху пошел Егор. Он снял лыжи, сделал шаг, потом прыгнул, чуть пробежал, шагнул в темноту и пропал за деревьями. Слышно только, как под ногами снег проваливается: хрусть-хрусть.

Мы с товарищем замерли под разлапистой елкой. Мороз уже под одежду забрался, хочется двигаться, но мы терпим, боимся спугнуть певца.

Глухарь сидел на снегу. Широко распустив крутые, цвета бронзы крылья, вытянув шею, мелко переступая с места на место, петух пел:

— Ти-ке, ти-ке. Скирь-скирь…

Закончив одно колено, он замолкал секунды на две и, чуть наклонив голову, настороженно прислушивался. На рассвете глухарь пел особенно самозабвенно.

— Скирь, скирь, скирь, — раздавалось впереди нас.

Мы ожидали выстрела. Егерь был опытным охотником. Он передвигался под глухую песню петуха, когда тот ничего не слышал. Все-таки звонкий наст посылал глухарю сигналы опасности. И тот, ни на минуту не умолкая, но повинуясь великому инстинкту жизни, уходил от охотника, который, ничего не подозревая, обдирал лицо ветками, прыгал по снегу к древней птице.

Так и бежали они по лесу, человек и птица.

Глухарь выскочил на дорогу первым. Человек остановился. Он понял: этот певец — не его трофей.

Вода колышется

Сегодня у меня выдался свободный день. На рассвете я отправился за утками на разливы к Тебзе. Кроме ружья, прихватил с собой резиновые чучела. Я тороплюсь. Гаснут звезды, на востоке засеребрилась заря, из-за леса показалось багровое от натуги солнце.