Услышав меня, перестал бормотать тетерев, с вершины осины он, кажется, наблюдал, как я нерешительно топтался около канавы. От вешних вод она превратилась в полноводную речку.
На противоположный берег мне так и не удалось перебраться. Поблизости от воды я наскоро построил шалаш, выставил чучела. Достал манок: может, какой-нибудь неразборчивый селезень подсядет к моим резиновым уткам.
— Зря-зря-зря, — дребезжит манок.
После первых же звуков улетел тетерев. Прошел час, начался другой… Селезни пролетают высоко и больше с утками, парами. Из шалаша мне видны чучела и неподвижная гладь разлива. Солнце поднялось высоко, его жаркие лучи купались в прохладной воде и согревали ее. Кругом такой покой, что не хочется его нарушать.
Мне показалось, что по воде пошла рябь. Присмотрелся — верно, чучела чуть-чуть покачиваются. Отчего бы это, и ветра вроде нет? Эка напасть! Никого. Так бы я и не узнал, отчего вода колышется, да вдруг из глубины высунулся яркий, с перламутровым плавником щучий хвост. Видно, не дождалась рыба, когда я уйду — ей время икру метать. Не стал я рыбе мешать. Отошел, однако про себя подумал: от кого же она узнала, что в канаве вода нагрелась, и как первая из холодной и мутной Тебзы сюда путь нашла?
Длинноклювый танцор
