Здесь волки не раз кормились в лютые январские ночи. На открытый разбой, чтобы добыть свежатину, они не решались, потому что в последнее время, когда они трижды врывались в загоны, то всякий раз один и тот же человек появлялся мгновенно, как из-под земли. Гремели выстрелы, зверям удавалось уйти без царапины, но они были напуганы.

…Не одну ночь просидел сторож дед Трофим у скотомогильника, но ни разу не видел волков и, не надеясь на удачу, а, скорее, по привычке, подремывал в скрадке. Сквозь дремотное забытье он вдруг уловил какой-то хруст, открыл глаза: прямо перед ним стоял волк. Стараясь не делать резких движений, дед Трошка навел стволы на лопатку зверя, нажал крючок. Молнией метнулось пламя, резкий раскат выстрела вспорол тишину. Старый волк подпрыгнул и бесформенным обмякшим комом сполз в яму к волчице. Та вымахнула наверх. Вдогонку вновь блеснул огонь, и мимо с визгом что-то пронеслось, дробя в крупу смерзшийся снег. Не разбирая дороги, волчица уходила все дальше и дальше в лес.

Утро она встретила в заросшем овраге. Новое место пугало, потому что она пришла сюда одна. Забравшись на отлогий склон, улеглась на куче прошлогодних листьев, задремала. Иногда она вздрагивала, открывала глаза и пристально всматривалась. Буйно таял снег. По дну оврага булькал поток. Комья подмытой земли шлепались в мутную воду.

Когда щедрое солнце пригрело ей бок, волчица сквозь сон почувствовала, как в ее теле забилась, задвигалась новая жизнь. Она поднялась. Во рту появилась сухость. Волчица под кустом похватала серый осевший снег, осторожно выбралась по скользкому склону наверх и двинулась на поиски логова для щенков.

В туманное утро апреля у нее появились дети. Волчица долго лежала в широкой пещерке. Лизала их и подсовывала носом к соскам. Волчата прилипали к ним и затихали. К полудню ее стала донимать жажда. Волчица встала, и сразу же зашевелились, расползаясь, щенки. Она сдвинула их носом в кучу, лизнула, успокаивая, и только после этого вылезла наружу.