Литература того времени поддерживала эти установки. Тогда еще не было множества книг по «воспитанию детей», которые потом стали публиковаться огромными тиражами. Значимость порядка рождения детей еще не стала предметом исследования, поэтому не было литературы, посвященной «синдрому среднего ребенка». Не издавались книги, откуда общественность смогла бы узнать о двухъярусных кроватях или, например, о влиянии цвета глаз на выбор профессии в будущем. Все это – реальное и выдуманное – появилось позже. А в то время наши мамы сидели дома и следовали советам доктора Спока, который учил их (читавших его книгу между приготовлением бутербродов с сыром и разливанием супа), как почистить ушки у непоседливого трехлетнего ребенка. Кроме серы в ушах случались еще и приступы аппендицита, о которых стоило задуматься. Корь, с которой тоже предстояло иметь дело. И детский паралич подбирался к своим теперь уже последним жертвам. Так что доктор Спок и понятия не имел о значении порядка рождения младенцев. Он был слишком занят (и наши мамы тоже) решением ежедневных житейских проблем.

Словом, никто не имел ни малейшего представления о «среднем ребенке». Но это не означает, что я прожила жизнь, словно немой раненый. Совсем не так. Меня называли «Улыбочка», а это что-то значило. В отличие от моей сестры, которая, как рассказывали родители, родилась, а затем «плакала целый год», я была веселым ребенком. Правда, однажды я громко заорала, когда проснулась и увидела огромного червяка, который полз по моей кровати, но несколько минут спустя уже вполне довольная играла со своими игрушками. Мне нравились обои с изображением Анны Рэггеди в моей комнате, которая одновременно являлась и комнатой моей сестры. Я легко заводила друзей в детском саду и в первом классе. И очень радовалась, что у нас живет кошка. Но «улыбочка» не подходила к нарастающему во мне мрачному чувству пустоты, которое преследовало меня и разрывало на части, превращая мой оптимизм во все возрастающее беспокойство, а непосредственность в застенчивость. Я не могла сопротивляться этому и не знала, как поступить. Я была достаточно взрослой, чтобы чувствовать боль, но слишком маленькой, чтобы самой справиться с ней, пока в мои шесть лет кое-что не произошло, и кое-кто не вмешался.