Скворцы в эту весну, видимо, уже заглядывали в нашу лесную деревушку – каждую весну они появлялись в своих родных местах всегда вовремя, к первому апреля, несмотря ли на какие козни недавней зимы. День, другой они были здесь, будто проверяли, все ли цело, вес ли на месте тут, где совсем скоро придется им селиться по старым скворечникам, а потом вдруг исчезали. Нет, они уже не отступали на юг, а просто перебирались на время в большое село, что было километрах в десяти от нас, и там около скотных дворов и дожидались, когда широким потоком вольется в северные леса тепло с юга. И уже тогда они вернутся в нашу деревушку совсем, до осени.

И вот он, этот первый скворец, прибывший к своему скворечнику уже с серьезными намерениями. Через стекло я вижу его совсем близко, вижу каждое его перышко, вижу его длинный клюв, раскрытый в нетерпеливой скворчиной песне… И снова мыслями возвращаюсь к тому рыбаку, которого видел сегодня издалека на льду и который, как первый скворчонок, явившийся с юга, семенил от лунки к лунке, будто что разыскивал для себя после дальней дороги…

Но где он сейчас? Откуда он? И куда исчез?

Новое утро было опять таким же ясным и тихим после очередного ночного мороза. Я пил чай за столом около окна и не очень торопился на лед. Я ждал, когда разойдется утренний туман и отпустит наконец ночной морозец.

Конечно, я ждал еще и своего скворца, который вчера первым исполнил, и для меня тоже, свою песенку. Но ночной мороз все не уходил, и моего вчерашнего скворца на скворечнике не было видно.

Туман опустился на лед таким же густым инеем, как и в прошлое утро. И за этим опустившимся туманом я вдруг снова увидел на льду, посреди озера, вчерашнюю тонконогую фигурку странного рыбака. Он снова был на своем месте.

Хоть и подмывало меня тут же отправиться к нему и удовлетворить свое любопытство, но я пересилил себя и все-таки остановился у тех самых лунок, которые вчера подарили мне встречу с бойкими окуньками.