– Я придумаю, как загнать ее в сеть, потом мы свяжем ей лапы и отнесем в поселок. Я пошлю в город мальчишку, чтобы он сказал торговцу, что я поймал хорошего ягуара, и торговец даст мне деньги. – Урубелава кивнул, убеждая себя в этом. – Вот как это будет…

– А деревья? Когда мы сосчитаем деревья? – напомнила девочка.

Он пожал плечами.

– На день или на два позже, какое это имеет значение? – И снова повторил, яростно тряся головой: – Вот как это будет…

Они зажарили индейку над костром, насадив оба куска на ветку. Потом съели птицу, разрывая сочное мясо пальцами, и отправились по следам раненого зверя.

Урубелава шел впереди, внимательно разглядывая следы и время от времени припадая к земле там, где было плохо видно. Девочка держалась в нескольких шагах позади. Она гордилась той легкостью, с какой отец разгадывал следы. «Мой отец необыкновенный человек», – думала она.

Миновав широкий нависающий уступ, они вышли к небольшой ложбинке, поросшей кустами. Индеец обернулся и знаком приказал дочери остановиться. Девочка послушно присела на корточки возле куста. Индеец проворно полез к ложбинке. Там склон был гораздо круче. Соскользнув обратно, Урубелава наклонился к уху дочери и зашептал:

– Она все еще там, в кустах; я не видел следов, ведущих из ложбинки. Она еле-еле ходит, ковыляет на трех лапах. Она серьезно ранена. Сильному мужчине не составит труда поймать ее.

Девочка беспомощно оглянулась по сторонам.

– Лианы… где мне найти лианы для сети?

Урубелава покачал головой.

– Не знаю, – сказал он. – Мы сначала посмотрим, где животное.

Он осторожно полез в заросли, раздвигая кусты концом лука и держа наготове стрелу.

Девочка следовала за ним. Сердце ее так трепетало, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Внезапно индеец застыл как вкопанный.