мятежных зэков.

 Мятежных зэков! - которые уже трижды старались оттолкнуть от себя и этот мятеж и эту свободу. Как обращаться с такими дарами, они не знали, и

 больше боялись их, чем жаждали. Но с неуклонностью морского прибоя их

 бросало и бросало в этот мятеж.

 Что оставалось им? Верить обещаниям? Снова обманут, это хорошо показали рабовладельцы вчера, да и раньше. Стать на колени? Но они все годы стояли так и не выслужили милости. Проситься сегодня же быть наказанными? - но

 наказание сегодня, как и через месяц свободной жизни, будет одинаково

 жестоко от тех, чьи суды работают машинно: если четвертаки, так уж всем

 вкруговую, без пропуска.

 Бежит же беглец, чтоб испытать хоть один день свободной жизни! Так и эти восемь тысяч человек не столько подняли мятеж, сколько бежали в свободу, хоть не надолго! Восемь тысяч человек вдруг из рабов стали свободными, и предоставилось им - жить! Привычно ожесточенные лица смягчились до добрых

 улыбок.4 Женщины увидели мужчин, и мужчины взяли их за руки. Те, кто

 переписывались изощрёнными тайными путями и никогда не видели друг друга -

 теперь познакомились! Те литовки, чьи браки заключали ксёндзы через стену,

 теперь увидели своих законных по церкви мужей - их брак спустился от

Господа на землю! Сектантам и верующим впервые за их жизнь никто не мешал собираться и молиться. Рассеянные по всем зонам одинокие иностранцы теперь находили друг друга и говорили на своём языке об этой странной азиатской революции. Все продовольствие лагеря оказалось в руках заключённых. Никто не гнал на развод и на одиннадцатичасовой рабочий день.

 Над бессонным взбудораженным лагерем, сорвавшим с себя собачьи номера, рассвело утро 19 мая. На проволоках свисали столбики с побитыми фонарями. По траншейным проходам и без них зэки свободно двигались из зоны в зону. Многие надевали свою вольную одежду, взятую из каптерки. Кое-кто из хлопцев нахлобучил папахи и кубанки. (Скоро будут и расшитые рубашки, на азиатах -