Много надежд связывалось с распространением таких забастовок! Теперь вернувшиеся выборные привезли с собой уныние.

 (А свозили-то их вовремя! Рудник, конечно, был взбудоражен, от вольных слышали были и небылицы о кенгирском мятеже. В том же июне так сошлось, что многим сразу отказали в жалобах на пересмотр. И какой-то пацан полусумасшедший был ранен на запретке. И тоже началась забастовка, сбили ворота между лагпунктами, вывалили на линейку. На вышках появились пулемёты. Вывесил кто-то плакат с антисоветскими лозунгами и кличем "Свобода или смерть!" Но его сняли, заменили плакатом с законными требованиями и обязательством полностью возместить убытки от простоя, как только требования будут удовлетворены. Приехали грузовики вывозить муку со склада - не дали.

Что-то около недели забастовка продлилась, но нет у нас никаких точных сведений о ней, это всё - из третьих уст, и вероятно - преувеличено.)

 Вообще были недели, когда вся война перешла в войну агитационную. Внешнее радио не умолкало: через несколько громкоговорителей, обставивших лагерь, оно чередило обращение к заключённым с информацией, дезинформацией и одной-двумя заезженными, надоевшими, все нервы источившими пластинками.

 Ходит по полю девчонка,

 Та, в чьи косы я влюблен.

 (Впрочем, чтобы заслужить даже эту невысокую честь - проигрывание пластинок, надо было восстать! Коленопреклонённым даже этой дряни не

 играли.) Эти же пластинки работали в духе века и как глушилка - для

 глушения передач, идущих из лагеря и рассчитанных на конвойные войска.

 По внешнему радио то чернили всё движение, уверяя, что начато оно с единственной целью насиловать женщин и грабить (в самом лагере зэки смеялись, но ведь громкоговорители доставалось слышать и вольным жителям поселка. Да ни до какого другого объяснения рабовладельцы не могли и подняться - недостижимой высотой для них было бы признать, что эта чернь