Запряг Тихон коня в соху. Конь ржёт, соха пласт режет, пахарь песенки попевает.

Народ в поле высыпал, на Тишу глядит. Матери девок-невест вперед себя выпихивают. Авось, какая приглянется.

И Кузнецова дочка тут же, на пашне. Так и ходит за ним, как галка, по борозде. Нечёсаная, немытая.

- Тишенька, возьми меня замуж! Помогать тебе стану.

Тихон даже шарахнулся от этих слов. Соха в сторону вильнула. Конь не по-хорошему озираться начал, Кузнецова страшилища пугается.

- В своём ли ты уме, ворона? - говорит ей Тихон. - Кому ты такая нужна! Разве на огород - ворон пугать. Так у меня ещё и огорода нет.

А она:

- Я тебе огород посажу, а сама потом пугалом стану, только бы видеть тебя, Тишенька.

Несуразными показались ему такие слова, а к сердцу припали:

"Ишь ты, как любит! Пугалом соглашается быть, лишь бы видеть меня".

Ничего не ответил кузнецовой дочери - к кузнецу пошёл.

А кузнец его давно поджидал:

- Тихон, чего я тебе сказать хочу: твой счастливый гвоздь завистники вытащить хотят да в свою стену вбить.

- Это как же, дяденька Захар? Что делать теперь? Не иначе что караулить надо.

- Так, милый сын, так,- поддакивает кузнец.- Только караулить как? Дождь осенью, снег зимой. Избу ставить надо.

А Тихон ему:

- Я только подумал, а ты уже сказал. Пойду избу рубить. Топор есть, силы хоть отбавляй. Никакого дела не боюсь!

Опять высыпал народ. Опять невесты гуртом. А он рубит - только земля вздрагивает, да солнышко смеётся. И светлому месяцу было на что поглядеть-порадоваться - Тихон и ночи прихватывал.

Пришла осень. Сжала вдова хлеб. Тихон обмолотил его, а конь на базар свёз. Утварь всякую в новый дом приволокли. А гвоздь не золотеет. И на душе как-то невесело.

- А отчего-почему, милый сын, на душе невесело?

- Один я, мамонька, вперёд других выскочил. Дружков опередил, товарищей оставил.