Грубый мужской смех, доносившийся из пиршественного зала, тревожил Апаму. Почему царь удерживает ее мужа в такой час?

Девушкой все больше и больше овладевало беспокойство. Горячий ветер Персии словно проник в ее душу, сделав нетерпеливой и страстной. Как может Селевк так долго находиться среди своих друзей? Ведь она его ждет. А вдруг македоняне смеются там над своими персидскими женами? Апама чувствовала, как в ней постепенно закипает гнев. Оглядев застеленное ложе, она подумала, что ее словно положили на жертвенный алтарь, чтобы удовлетворить желание знатного македонянина. Вспомнились рассказы о том, как девственниц приносили в жертву божествам. Эти мысли, проникнув в сознание Апамы, заставили ее покраснеть от стыда и ярости. Она с силой зажмурила глаза, чтобы удержать набежавшие слезы, потом, спрыгнув с ложа, заметалась по покою. Желание мстить македонцам вспыхнуло с новой силой.

«Когда же придет Селевк? – гневно думала Апама. – И придет ли он вообще?»

В соседних покоях, где разместили других новобрачных, тоже стояла тишина. Не утихал только шум из пиршественного зала.

Неужели она ничего не значит в глазах Селевка? Но ведь она из царского рода!

Апама страдала и от уязвленной гордости, и от впервые вспыхнувшей в ее сердце любви. Внезапно она залилась слезами. Задрожали ноги от непрерывного хождения по покою, лицо пришлось умыть, чтобы избавиться от следов бесконечных слез. Она вдруг поняла, что ей страшно. Ведь свадьба совершалась по приказу царя, о жестокости которого все знали не понаслышке.

Девушка вновь прислушалась. В соседних покоях по-прежнему царила тишина. Апама прилегла на ложе и попыталась удобнее расположиться на нем, чтобы успокоиться. Внезапно вблизи раздались громкие мужские голоса. Апама замерла, не зная, что предпринять. Она разрывалась между злостью, предлагавшей ей притвориться спящей, и любовью, толкавшей ее с распростертыми объятиями навстречу тому, кого так ждала.