Юлий взглянул на Домиция и Цирона, которые возникли из густой пшеницы вместе с Регулом. Почти следом за ними шел Марк Антоний, и Юлий понял — пора решать. Придется отдать приказ пролить римскую кровь на римской земле.

Как только оборвутся первые жизни, каждый, кто предан Риму, восстанет против Цезаря. Легионы поклянутся мстить ему до самой смерти. Гражданская война станет для Юлия испытанием на прочность и, скорее всего, целиком истощит его силы. Лоб Юлия покрывался испариной: полководец лихорадочно искал решение.

— Убив их, мы лишимся всякой надежды на мир, — медленно произнес он. Домиций и Брут переглянулись, а Юлий продолжал рассуждать вслух: — Чтобы победить собственный народ, мы должны быть сильными… и хитрыми. Нам нужна преданность сограждан, а ее не добьешься, убивая людей, которые любят Рим так же, как и я.

— Войска не пропустят нас, Юлий. — Брут покраснел от возмущения. — Ты бы пропустил армию, идущую на твой город? Ты отлично знаешь — они станут сражаться хотя бы для того, чтобы задержать нас.

Юлий сердито нахмурился — гнев у него не заставлял себя долго ждать.

— Ведь это римляне, Брут. Разве можно взять и убить их? Я — не могу.

— Ты все решил, когда пересек реку и направился на юг, — ответил Брут, не опуская глаз. — Ты знал, чем придется платить. Или пойдешь один — сдаваться Помпею?

Те, кто услышал его слова, невольно вздрогнули. Цирон повел мощными плечами, всем своим видом показывая возмущение. Один Брут ничего не замечал; он не отводил взгляда от своего командира.

— Стоит тебе сейчас остановиться, мы все погибли. Помпей не забудет, что мы угрожали Риму. Тебе это известно. Диктатор погонит нас до самой Британии. — Брут посмотрел Юлию прямо в глаза, и его голос дрогнул. — Не разочаровывай меня. Я пошел за тобой, и мы должны идти до конца.