Вечерело. Рабочие, кончив смену, толпой выходили из заводских ворот. Все в их облике говорило о чрезмерной усталости: медленная, вялая походка, согнутые спины, на которых коробом стояли просоленные от пота рубахи, красные обожженные лица. Вот небольшая группа их отделилась от толпы и направилась к дому, где жил управляющий. У самого дома рабочие догнали Василия Степановича.
— Выслушай нас, Василий Степанович, сделай милость, терпения нашего нет больше, — твердо проговорил, выступая вперед, высокий молодой рабочий. Черные кудри упрямо падали ему на лоб, от волнения покраснел длинный рубец, рассекавший щеку.
— Да в чем дело, братцы? Говори, Петр, — сказал Пятов, входя в дом и приглашая всех следовать за собой.
— Недели две назад лавочник наш солонины невесть откуда привез, да такой, что не только есть — мимо лавки пройдешь, так с души воротит, — горячо заговорил Петр Воронов. — У многих с того, знать, цинга началась. Тебя как раз не было, на Клименковский завод уезжал. Мы к Никифору Петровичу. Убирай, говорим, свою солонину, от нее не только что человек — собака сдохнет. «А что ж, говорит, я вам в долг гусей с яблоками давать должон?» А нам и деться некуда, денег-то контора, почитай, три месяца не платит. Собрались мы опять между собой, так, мол, и так, ребята, прах ее возьми, солонину-то. Сделали складчину и купили эту солонину да в реке потопили. Так что же ты думал, Василий Степанович? Вчера опять она в лавку попала, проклятая!
Пятов слушал молча; при последних словах он удивленно взглянул на говорившего.
— Вишь как, — ответил Воронов на его немой вопрос. — Пошел Никифор Петрович, как нарочно, на это место рыбу ловить, так неводом солонину и выудил. А она, значит, в воде-то вымокла, дух, значит, не тот — вот он ее за свежую и стал продавать.
— Уйми лавочника, Василий Степанович, житья от него нет, с голоду и так дохнем. Уйми его, окаянного, пока не поздно, — глухо, со скрытой угрозой проговорил один из рабочих. — А то сами управу найдем, ни урядников, ни солдат не побоимся. Уж однажды случилось такое дело. Но тебя уважаем…