Наблюдавшие эту сцену старик Першаков, Колесников и еще двое рабочих с улыбкой переглянулись между собой, а молодой чертежник почему-то покраснел и стал прощаться… Варя еще долго не могла успокоиться, ее тряс легкий озноб, щеки пылали и часто-часто билось сердце. В течение нескольких дней после этого случая она как-то боязливо и робко разговаривала с людьми, ожидая прочесть в их глазах осуждение или насмешку. Но с удивлением замечала, что знакомые рабочие, их жены и все ее подруги разговаривали с ней особенно мягко и многозначительно. А дома Варя стала часто ловить на себе задумчивый и любовный взгляд отца. Она в таких случаях молча обнимала его крепкую, морщинистую шею и чувствовала, как сладко и тревожно сжимается ее сердце.

И только сегодняшний вечер принес развязку.

Еще под утро, когда отец собирался на завод, Варя заметила в нем что-то необычное. Першаков поминутно энергичным движением расправлял пышные усы и, изменяя своей обычной сдержанности, суетился, помогая Варе. На прощанье он ласково потрепал дочь по плечу и путь дрогнувшим голосом сказал:

— Ну, доченька, пожелай удачи. Сегодня мы с Василием Степановичем вроде как именинники, ежели, не дай бог, никакой осечки не выйдет.

— А что такое, батя?

— После, доченька, после, — нетерпеливо махнул рукой Першаков и, сунув в карман кусок хлеба и две луковицы — обычный свой завтрак, поспешно зашагал в сторону завода.

Варя, стоя на крыльце, растерянно смотрела ему вслед. Ее окликнул проходивший мимо Воронов:

— Что ж ты, Варя, стоишь, беги на завод. У нас сегодня большой день. Я самолично небывалый прокат буду давать. Всю ночь с Василием Степановичем машину его испытывали. Вот только домой умыться и приодеться сбегал да обратно.

Петр остановился. Он был в новой рубахе, оживленный, радостный, черные глаза его блестели от возбуждения.

— Я сейчас, Петр.