Варя вбежала в дом, накинула на плечи платок.

В катальне, как обычно, сновали рабочие, держа в руках длинные крючья и клещи, со свистом вертелись в клубах пара валы прокатных станов, гудели маховики, скрипели в ларях водяные колеса. Варя с опаской поглядывала на раскаленные ленты проката, которые с шипением выскакивали из валов и, как живые, извивались на чугунном полу. Мимо рабочие катили на тележках от печей к прокатным станам нагретый добела металл. Девушка старалась не отстать от Воронова, который быстро и уверенно шел в дальний конец завода.

Неожиданно в общий шум вплелся новый звук. Впереди что-то загрохотало, вначале порывисто, тяжело, как будто с натугой, потом грохот сменился мощным гулом. Все рабочие на минуту повернули головы в сторону этого звука, а Воронов, бросив на Варю торжествующий взгляд, еще быстрее устремился вперед, и девушка сразу потеряла его из виду. Через минуту она лицом к лицу столкнулась с отцом. Першаков с удивлением оглядел дочь, затем нахмурился и сурово крикнул, наклонившись к ее уху:

— Варвара, ступай домой! У Василия Степановича сейчас ни одна струнка в душе дрогнуть не должна, понятно? Все силы должен он собрать! Не смущай человека!

Першаков слегка подтолкнул дочь к выходу и, уже смягчившись, крикнул напоследок:

— Так надо, дочка, понятно?

Варя, подавив вздох, кивнула головой…

Воронов подбежал в тот момент, когда Пятов последний раз опробовал машину перед пуском. По деревянным ларям уже ринулась вода. Заскрипели водяные колеса, с грохотом завертелись валы. Бледный от усталости и волнения Пятов жестом указал Воронову его место у стана, а сам направился к газосварочной печи, где уже пятый час разогревались для последней прокатки громадные плиты.

Три дня шла предварительная сварка тонких листов железа. С каждым разом толщина проката увеличивалась, и вот сейчас каждая из двух плит, которые предстояло сварить, уже весила по сто шестьдесят пудов. Они лежали в печи одна на другой, раскаленные добела, еле различимые среди бушующих языков пламени.