Пока Пятов читал письмо, Варя расставляла на полке вымытую посуду, а Першаков, усевшись на скамью, сосредоточенно раскуривал трубку. С прирожденной деликатностью, свойственной всем простым русским людям, они старались показать гостю, что их доброе отношение с ним вовсе не дает им права вмешиваться в его дела. Лишь когда Пятов кончил читать, Варя не удержалась и посмотрела на него. Но хотя в ее взгляде и не было любопытства, а лишь радость нового, переполнившего ее чувства, Першаков, заметив взгляд дочери, нахмурился и, обращаясь к Пятову, поспешно сказал:

— Вот, Василий Степанович, мысль у меня какая пришла. Что ежели отливку валов для новой машины не на Клименковском заводе, а здесь у нас наладить? Я бы за это дело с великой охотой взялся.

Но Пятов поймал взгляд Вари и понял, почему старик нахмурился и вдруг заговорил о деле, которое они только сегодня утром обсуждали. Правда, тогда Першаков не решался взяться за отливку валов на Холуницком заводе.

— Это мы еще обсудим, Фома Елизарович, — с улыбкой ответил он. — А теперь послушай, что хозяйка пишет. И ты, Варенька, иди сюда.

Он еще раз, теперь уже вслух перечитал письмо. Минуту все трое молчали. Затем Першаков глубоко вздохнул и задумчиво произнес:

— Спасибо тебе за заботу, Василий Степанович. Однакож главное — это, конечно, новый стан. Что говорить, потрудились немало. Но большая должна выйти от него польза российскому флоту. Понимать это надо…

Слушая старого мастера, Пятов еще раз подивился душевному благородству этого простого, сурового на вид человека. Ведь оба они понимали, как, в сущности, мало значила в тяжкой, бесправной, полной лишений жизни заводских людей эта хозяйская подачка.