Якоби, извинившись, быстро разорвал конверт и пробежал глазами письмо.

— Что я вам говорил, Степан Иванович, — оживленно воскликнул он, обращаясь к адмиралу. — Вот его высочество предлагает использовать наступивший перерыв в морокой кампании на Балтийском море для дальнейшего совершенствования минного оружия. Мне следует срочно представить морскому ученому комитету план опытов. Великолепно! О, батенька, вы еще увидите, на что способны мои мины.

Якоби энергично потряс в воздухе письмом.

— Положение, однако, весьма серьезное, Борис Семенович, — озабоченно сказал адмирал.— Правда, объединенная англо-французская эскадра под командой Нэпира была вынуждена ни с чем ретироваться из Балтики: она оказалась бессильной перед твердынями Свеаборга и Кронштадта. Зато на юге, в Крыму, обстановка складывается отнюдь не в нашу пользу. Флот заперт в Севастополе, оборона города весьма несовершенна…

— Оборона!.. — с негодованием воскликнул Якоби, возбужденно расхаживая по кабинету. — Извините, господа, но при таком главнокомандующем, как князь Меншиков… ну, к примеру, — перебил он сам себя, остановившись перед адмиралом, — почему их сиятельство решил,— он пальцем написал что-то в воздухе и с ударением, как бы читая невидимый документ, произнес, — «применение морских мин отложить». Почему, как бы вы думали? Да потому, видите ли, что доставка их из Петербурга требует много времени, и, может быть, еще доставятся они в неисправном виде, и, наконец, вообще их разрушительное действие, мол, не доказано. Одним словом, самые абсурдные причины! А ведь я туда послал своего опытнейшего помощника, поручика Чечеля.

Сокольский, которому предложили сесть, в это время оглядывал кабинет. Он не мог побороть любопытства при виде различных, непонятных ему механизмов и приборов, установленных на столах или специальных подставках. На стене между двумя массивными шкафами висел большой портрет Ломоносова. Великий ученый внимательно и строго смотрел на молодого офицера, как будто спрашивал его: «Что ты сделал для России?» Этот немой вопрос смутил Сокольского, но тут ему показалось, что взгляд Ломоносова стал добрее, он как бы говорил: «Ты еще успеешь, если захочешь, ведь захочешь?» «Да!» — чуть не крикнул Сокольский, но спохватился и только подумал, что, видно, он еще сильно волнуется, если чуть не вступил в разговор с портретом Ломоносова.