На просветлевшем лице девушки явно читалось облегчение, и она полушутя или полусерьезно предложила:

— Ну, давайте посмотрим с моей, — лукаво улыбнувшись, Тереза принялась загибать пальчики. — Вы, имея тут квартиру, сняли комнату в пансионе, вы не ездите на трамвае, а все время берете извозчика, вы покупаете дорогие билеты. По крайней мере, я, пока училась в гимназии, никогда не брала таких…

— Ах, не брали? — вроде как сочувственно переспросил Тешевский и наставительно сказал: — Между прочим, гимназисткам вообще запрещено ходить в оперетту. Хотя, надеюсь, курс обучения вы уже закончили?

— Так, — Тереза гордо вскинула голову. — Месяц назад.

— Тогда дело другое. И как взрослой пани, я поясняю, — по примеру Терезы Тешевский начал загибать пальцы. — Студенческое жилье, это всего лишь убогая комнатка, деньги, собранные за год, можно спустить за месяц, однако я питаю надежду при благоприятных обстоятельствах стать весьма состоятельным человеком.

— А ваши родители? — как-то чересчур быстро спросила Тереза.

— Родители? — Тешевский посерьезнел и ответил с неприкрытой грустью. — Я был еще маленьким, когда в семье что-то не сложилось, а мама так до сих пор ничего мне и не говорит. Конечно, кое-какие средства у нас есть. Хотя сейчас я, как вы видите, студент и, скажу откровенно, в деньгах несколько ограничен…

— Простите мне мою любознательность, — Тереза слегка наклонила голову. — Но вы же не сказали про маму…

— Ах, мама! Мама — это мама. У нее хозяйство. Как говорят у нас на Украине, хутор…

— На Украине?! — Тереза восторженно всплеснула ладонями. — Значит, ваша мама…

— Именно так, — догадался Тешевский. — Моя мама родом с Украины, да и я тоже там родился.

— Это же надо, — восхитилась Тереза. — Тут, в Вене, встретить украинца! Я ж сама галичанка.