— Не может быть! — искренне удивился поручик. — Между прочим, я бывал в Галиции. Как там у вас говорят, я си знаю, я си зроблю… Очень красивый язык.

— Вы так считаете? — сама того не заметив, Тереза взяла Тешевского за руку. — Это правда?

— Конечно, правда, — поручик уловил жест Терезы и сразу же накрыл ее руку ладонью. — Смотрите-ка, а вот мы и дома!

Ландо остановилось возле пансиона фрау Карличек, и Тешевский, ткнувши монету возчику, помог Терезе выбраться из экипажа. Сюда, в Нусдорф не долетал городской шум, кругом все окутывали ночные запахи сада, и в почти абсолютной тишине было хорошо слышно, как где-то там, на Дунае, шлепает по воде плицами припозднившийся пароход.

Сумерки незаметно сменились ночью, и теперь только с дорожки было видно, как сквозь листву приветливо светятся окна пансиона. Все здесь дышало романтикой, и Тешевский, остановив спутницу за несколько шагов от крыльца, показал пальцем на балкон почти скрытый ветвями дерева.

— А вот там живет удивительная панна Тереза… — поручик перешел на таинственный шепот. — И это ее комната с балконом, под которым мужчины должны петь серенады…

— Однако, если запоете вы… — Тереза потянулась к самому уху своего кавалера, — то проснется фрау Карличек и с ней все остальные…

— Но я могу спеть так, что, кроме вас, никто не услышит.

— Тогда проверим, — усмехнулась Тереза. — Оставайтесь тут, а я через минуту буду уже на балконе!

За минуту она, конечно, не успела, однако и поручик не успел сообразить, как быть в такой ситуации. Тем временем дверь балкона открылась, и Тереза, свесившись через перила, тихонько напомнила:

— Ну так пойте же, я жду…

И то ли в ее интонации поручик уловил неясный призыв, то ли это его душа ему подсказала, но только он, неожиданно для самого себя, высоко подпрыгнул, схватился обеими руками за ветку и, упруго кинув свое тело через балюстраду, оказался рядом с Терезой. А она, успев лишь сообразить, что случилось что-то из ряда вон выходящее, растерянно прошептала: