Что-то заскребло за забором, и одна за другой показались две стриженыхголовы: мальчишки впились в Вавича и так и замерли, не дожевалискороспелку, - полон рот набит кислой грушей.

"Кэ-эк пальнет", - думали оба.

Но Вавич не пальнул. Он прикладывался, щелкая курком, резким кивкомподнимал голову от приклада и брал наизготовку. Теперь он прикладывался,целился аккуратно, затаив дыхание, и твердил в уме: "как стакан воды".Бережно подводил мушку под мишень. Он замирал. Затаивали дух и мальчишки.

Цок! - щелкал курок, и все трое вздыхали.

Вольноопределяющиеся допущены к офицерской стрельбе. Вавич всехобстреляет. Шпаков-перворазрядников.

"Гимназеи!" - подумал он про перворазрядников. И еще тверже вдавил вплечо приклад.

Потом - значок за отличную стрельбу. Он даже чувствовал, как он твердотопорщится у него на груди. Бронзовый. Мишень такая же и две винтовкинакрест.

Обстрелял офицеров. Офицерам неловко. Они жмут ему руку и конфузятсяот злости и зависти. А он - как будто ничего. Навытяжку, каблуки прижаты.

"Молодчага! - Рррад стараться!"

Герой, а стоит как в строю. От этого всем еще злее станет.

Картина!

Обиды

ВИКТОР Вавич не любил лета. Летом он всегда в обиде. Летом приезжаютстуденты. Особенно - путейцы в белых кителях: китель офицерский игорчичники на плечах. С вензелями: подумаешь, свиты его величествастрекулисты. (Технологи - те повахлачистей.) А уж эти со штрипочками! Ибарышни нарочно с ними громко разговаривают и по сторонам глазамиобмахивают, - приятно, что смотрят. И нарочно громко про артистов или опрофессорах:

- Да, я знаю! Кузьмин-Караваев. Я читала. Бесподобно!

А студент бочком, бочком и ножками шаркает по панели.

Ну эти бы, черт с ними. Но вот те барышни, которые зимой танцевали с