"Выйду в офицеры, без пропуска буду цукать канальев. Этаким вот козломкозырнет мне, а я: "Гэ-асподин юнкер, пожалуйте сюда". И этак пальчикомпоманю. Вредненько так".
И Виктор делал пальчиком. "Так вот будет, что барышня стоит, в сторонуотворачивается, а я его, а я его: "Что это вы этим жестом изобразитьхотели? Курбет-кавалер!" Он краснеет, а я: "Паатрудитесь локоть выше!"
Правда, студенты и юнкера болтались не больше месяца, но Вавич ужзнал: взбаламутили девчонок до самого Рождества.
Виктор злился и, чтоб скрыть досаду, всегда принимал деловой вид,когда приезжал из лагерей в город. Как будто завтра в поход, а у негопоследние сборы и важные поручения.
"Вы тут прыгайте, а у меня дело", - и озабоченно шагал по главнойулице.
Шагал Вавич к тюрьме и, чем ближе подходил, тем больше наддавал ходу,вольней шевелил плечами, его раззуживало, и все тело улыбалось. Улыбалосьнеудержимо, и он широко прыгал через маленькие камешки.
У калитки смотрителева сада он наспех сбивал платочком пыль сботфортов.
Смотритель Сорокин был вдов и жил с двадцатилетней дочерью Груней.
Смотритель
ПЕТР Саввич Сорокин был плотный человек с круглой, как шар, стриженойголовой. Издали глянуть - сивые моржовые усы и черные брови. Глаз не видно,далеко ушли и смотрят как из-под крыши. Форменный сюртук лежал на немплотно, как будто надет на голое тело, как на военных памятниках. Он