Груня подала первую тарелку отцу.

Смотритель налил из расписного графинчика себе и Вавичу.

Виктор каждый раз не знал: пить или нет?

"Выпьешь - подумает: если с этих пор рюмками, так потом бутылками". Непить - боялся бабой показаться.

Смотритель каждый раз удивленно спрашивал:

- Не уважаете? - И опрокидывал свою рюмку. Вавич торопливо хватал своюи впопыхах забывал закусывать.

Смотритель ел наспех, как на вокзале, и толстыми ломтями уминал хлеб,низко наклоняясь к тарелке.

Груня ела весело, как будто она только того и ждала целый день - этойтарелки щей. Улыбалась щам и, как радостный подарок, стряхивала всемсметаны столовой ложкой.

- Ой, люблю сметану, - говорила Груня и говорила, как про подругу.

И Вавич думал, улыбаясь: "А хорошо любить сметану!" И любил сметанудушевно. Вавич чувствовал поблизости, здесь, на столе, Грунин открытыйлокоть, и его обдавало жаркой жизнью, что разлита была во всем широкомГрунином теле. И он щурился как на солнце, с истомой потягивал плечами подбелой гимнастеркой.

После второй рюмки Петр Саввич скомандовал Груне:

- Убери!

Смотритель боялся водки, и Груня каждый раз опускала глаза, когдапрятала графин в буфет.

Палец

ЧАЙ пил Петр Саввич уже сидя на диване, лицом к окнам. За чаем он ещепозволял себе не смотреть, а только посматривать. И ему хотелось продлитьобеденный отдых и навести разговор на смешное. Он громко потянул чай сблюдечка, обсосал усы и весело обернулся к Вавичу:

- Скоро в генералы?

Вавич обиделся. Замутилось внутри. "Что это? смеется?" Викторпокраснел и буркнул:

- Да я не собираюсь... даже... по военной. Но Петр Саввич уж пошелпо-смешному:

- По духовной? Аль прямо в монахи?