— Чего изволишь, княже? — в дверях появилась всклокоченная борода и кудлатая башка тиуна Онфима.

— Распорядись-ка сюда на стол чего-нито. Вишь, гости на ночь глядя явились!

…

— Динь-да-да-динь! Динь-да-да-дон! — выпевали колокола-подголоски, радуясь солнцу, искрящемуся снегу и молодожёнам, и большой колокол солидно подтверждал:

— Гун-н-н!..

Они въехали в город через надвратную башню, украшенную по такому случаю цветными стягами, полощущимися на ветру. Мария жмурилась от яркого февральского солнца, ликующего гомона толпы, приветствующей своих молодых князя и княгиню, улыбалась немного застенчивой, полудетской улыбкой. Вот интересно, как всё-таки оно так устроено… Вчера ещё белёсая серая хмарь застилала небо, и на душе было тревожно, боязно — как-то примут, полюбят-не полюбят… А сегодня выглянуло ясное солнышко, и разом улетучились все страхи. Вон как ликует народ-то, и лица всё открытые, приветливые. Видать, добрый народ живёт в Ростове городе… И бояре ближние, глядя на свою новую госпожу, невольно улыбались. Всё будет хорошо!

Ворота княжьего терема, украшенные разноцветными лентами, уже были широко распахнуты в ожидании хозяев, возле ворот стояли нарядные кмети дружины княжеской. На высоком резном крыльце был расстелен яркий шемаханский ковёр, и возок с молодожёнами подкатил прямо ко крыльцу, лихо, с разворота, встал — возница показал мастерство. Князь Василько, легко спрыгнув, подал Марии руку, и она тоже птичкой выпорхнула из возка, несмотря на громоздкую шубу.

— Слава молодому князю с молодой княгиней! Слава! Слава!

Дворовая челядь грянула заздравную, и Мария вошла в свой новый дом. Хозяйка. Подумать только — ведь она теперь всему этому хозяйка! Нет ни свекрови, ни свёкра, на отца с матушкой… Только муж, её любимый, над нею теперь господин… Ну, и ещё сам Господь, наверное…

Василько, словно почувствовав её состояние, крепче сжал руку, и она ответила ему встречным пожатием. Резные, крашеные двери распахивались, и они шли, даже не пригибаясь. Отец князя Василька, покойный князь Константин, строивший этот дворец, постарался, даже выписал из самого Цареграда учёного грека-архитектора, и дворец вышел на загляденье…