— Вот, увидел с берега вашу замечательную яхту и решил рассмотреть поближе, — как бы слегка оправдываясь, продолжил я.

Похвалить яхту яхтсмена — всё равно что похвалить собаку заядлого собачника или машину фаната-автолюбителя. Рыжеволосый немедленно расплылся в довольной улыбке.

— Не желаете ли выпить чаю или кофе? — галантно поинтересовался он, сопровождая свой вопрос приглашающим жестом.

— Спасибо, сэр. К сожалению, я… м-м-м… слегка мокрый, поэтому не могу принять ваше любезное предложение.

Владелец судна был явно потрясен моей деликатностью. Навалившись объемистым животом на борт, он несколько растерянно спросил:

— Вы, простите, не немец?

— О, нет, я из Москвы, из России! — с улыбкой отрапортовал я и, давно заметив безжизненно болтающийся на кормовом флагштоке зеленовато-полосатый флаг, поинтересовался в свою очередь, к какому государству приписано его судно.

— Я прибыл из Южной Африки, — гордо ответствовал рыжеволосый, — живу в окрестностях Йоханнесбурга. Город Литлтаун, может быть, слышали?

Спешно припомнив всё, что когда-либо читал о Южной Африке, я закивал в ответ с таким видом, будто всю свою жизнь питал самые нежные чувства к стране расовой дискриминации и жесточайшего апартеида. Перекинувшись с яхтсменом еще парой учтивых фраз, я вежливо откланялся и поплыл в сторону берега. Тогда я еще не знал, что наша мимолетная встреча будет иметь далеко идущее продолжение.

Обсохнув, переодевшись и вернувшись в отель, я нашел жену всё еще спящей.

— Раечка, — осторожно тронул я ее за плечо, — радость моя, пора вставать.

— Отстань, — недовольно буркнула она, натягивая одеяло на голову, — рано еще!

— Завтрак пропустим! — не отставал я.

— Сам его ешь, завтрак этот, — донеслось из глубины тряпичного кома, — я не хочу…

С Раисой не поспоришь. Сам, так сам. К тому же после столь энергичного утреннего заплыва аппетит мой сильно разыгрался.