Колин протянула платок Микаэле и принялась расчесывать ей волосы.

— Ничего, ничего. Он выстоит, — уговаривала она приемную мать. — Но не только ты беспокоишься за Мэтью. Ингрид тоже вся в тревоге, — замявшись, добавила она.

— Ты ее видела? — вскинулась Микаэла.

— Да, она приносила белье. И сказала, кстати, что чувствует себя лучше.

— Я, по-видимому, совершила непростительную ошибку, — с грустью проговорила Микаэла. — Сегодня, когда я разыскивала Мэтью, мне вспомнилось, как недоволен был мой отец, узнав, что я помолвлена с Дэвидом, и как я от этого страдала. — Она привлекла Колин к себе, чтобы смотреть ей прямо в лицо. — Отец опасался, что из-за замужества моя жизнь сложится совершенно иначе, чем хотелось бы ему. Сейчас я могу его понять — ведь он приложил столько усилий, чтобы сделать меня врачом, — но тогда сколько я выстрадала! И тем не менее я повторяю его ошибку.

Взгляд Микаэлы скользнул к окну, за которым царила темная ночь; где-то там во мраке пребывает беззащитный Мэтью, и кто знает, какие опасности угрожают ему. Микаэла так и не поняла, отчего все стало ей видеться словно в тумане: то ли мешали капли дождя, бившие в оконное стекло, то ли ее взор застили долго сдерживаемые слезы.

А Мэтью, набравшись терпения, ждал. Во второй половине дня Танцующее Облако с несколькими воинами привел его на вершину горы, где, по убеждению шайонов, духи снисходят до разговора с людьми. Здесь, под открытым небом, рядом с одним-единственным деревом, взобравшимся на такую высоту, индеец выложил из камней круг и велел Мэтью занять место внутри. Магическая сила круга должна была служить юноше единственной защитой от разгула стихий в последующие четверо суток.

— Мне нельзя покидать круг? — спросил Мэтью.