Из раскрытых ворот сарая донесся стон. Митька, пошатываясь, пошел к воротам сарая.

Невеста лежала с задранным подолом у повозки. Белели ее полные ноги.

Митька стоял в проеме ворот, вглядывался в полутьму.

Невеста его, открыв глаза, глядела на него не узнавая. Вдруг тихо заскулила:

— Дяденьки, отпустите!.. Больно!

Митька, открыв рот, испуганно смотрел на нее.

— Что ты? Это ж я, Митька… Ты что? — он подошел к невесте, стал гладить волосы.

Глаза ее стали более осмысленными. Она отшатнулась и завыла громко.

— Уйди-и!.. У-у-у!

Широкая, ободранная рожа Митьки сморщилась, и он осел наземь.

Порка подошла к концу.

— Это самое питательное дело, — сказал Михеич, подходя с довольным видом к князю. — Оно вроде и безобидно, а все ж памятно будет.

Ратники привязывали осилами одного к другому опричников.

— Как приеду на Москву, обо всем доложу царю! — пообещал Серебряный, садясь в седло.

— Боярин, — вновь подошел к нему черноглазый незнакомец. — Уж если ты едешь с одним стремянным, то дозволь и мне с товарищем к тебе примкнуться. Вместе все веселее будет!

Князь не возражал. Тучи надвинулись на солнце. Никита Серебряный с Михеичем и новыми товарищами поскакал дальше. Кони в опор несли седоков…

Елена медленно шла вдоль частокола, за которым виднелся сад. Послышался стук копыт, и перед ней снова очутился князь Вяземский.

— Я ведь своего добьюсь, Елена, попомни мои слова! — соскочил он с седла. — Я ведь, Елена, страшен! Хочешь, прямо сейчас увезу? Без церкви, без венца!

— Не губи меня, князь! — перепугалась Елена. — Легко обижать сироту!

— Я теперь не князь, я кровавый бес, опричник!.. Я меч царев! — темнея зрачками, надвигался на нее Вяземский. — Я — проклятие, сошедшее с небес! Мне остановить себя — умереть!