— Ты в себе ли, Афанасий Иваныч?

— Думаешь, я помешался?… Мне нечем жить, не для чего жить мне, Елена, без тебя!

Она отшатнулась, попятилась вдоль забора. Обронив с головы ленту, провалилась спиною в чью-то незапертую калитку.

Захлопнула калитку и задвинула дубовый брус засова.

— Елена! — Вяземский обрушился на дверь. — Елена! Его опричники, набравшись храбрости, взяли Вяземского за плечи.

Один хотел поднять с земли ленту Елены.

— Не смей! — зверея от гнева, Вяземский поднял плеть. — Холоп!

Удар пришелся по лицу. Опричника шатнуло, он едва устоял на ногах. В беспамятстве князь еще и еще перекрестил его плетью.

Опричники подхватили избитого под руки, уводя от греха.

— Меня?… Меня-то за что?! — размазывая по роже кровь, выкрикивал холоп.

Подняв ленту, князь снова забарабанил в дверь.

— Елена! — в голосе его были и мольба, и ярость, — Отвори, Елена!

Из глубины сада послышался хриплый лай сторожевых псов.

— Прочь! Пошли прочь! — раздался голос — Собаками затравлю!

Охваченная ужасом, Елена едва держалась на ногах.

— Не откроешь? — страшно, почти срывая голос, прокричал Вяземский. — Не откроешь, Елена? Ну, так знай! Государь Иван Васильевич обещал сам посватать меня к тебе!.. Жди теперь, Елена, царских сватов! Завтра же, с утра жди!

Почти разорвав удилами губы коня, Вяземский рванул с места, безжалостно увеча стременем бока скакуна.

Перед Еленой, прислонившейся спиной к запертой на засов калитке, стоял боярин Морозов. Дородный, седоволосый, Дружина Андреевич смотрел на нее из-под нависших бровей.

— Как ты очутилась тут, у меня в саду, Елена Дмитриевна? — спросил он строго.

— Позор!.. Стыд!.. Господи, какой стыд! — губы Елены не слушались.

— Так это к тебе грозился князь Вяземский заслать царских сватов?