Елена стояла, вздрагивая, на губах ни кровинки.

— Никогда! Нет и нет!.. Нет!

— Он тебя приневолить хочет? — глаза Морозова потемнели. — Эк оно пакостливо! Пойдем в мой дом, дитятко, я тебя в обиду не дам!

Приобняв, он повел Елену через темнеющий сад.

— Эй, нечесаный! — поднявшись на стременах, закричал из-за забора опричник. — Припас на себя веревку?

— Больно зажился, старый сыч! — крикнул другой.

Но боярин не обратил внимания на их ругательства. Он откинул свою седую и очень длинную гриву волос — знак царевой опалы — и повел Елену к себе в терем.

В горнице Елена присела на край лавки, выпрямилась. Боярин смотрел на нее с участием.

–. Да-а… — с глубокой горечью протянул он. — Царским сватам не откажешь — могут и на веревку посадить.

— Что это? — подняла голову Елена.

— И вымолвить — страх, какую они теперь муку придумали, кромешники! Самому Малюте на зависть… Натянут веревку промеж столбов, а на нее — девушку верхом… И возят, несчастную, за ноги, пока кровью не изойдет. — Морозов вздохнул, отвернулся.

В глазах Елены полыхал ужас Сжав виски, она прошептала:

— Значит мне одно остается — в омут головой. Морозов повернулся к ней.

— Полно, дитятко, люди знают, что из-за тебя Вяземский и пошел в опричники, погубил душу свою. Правда ли ты его так не любишь? Ведь в силе и красоте ему не откажешь!.. А сердце девичье — воск! Стерпится — слюбится.

— Никогда! — Глаза Елены наполнились слезами. — Скорее сойду в могилу! Я перед иконой поклялась, — прошептала она.

Боярин смотрел на нее проницательным взглядом.

— Елена Дмитриевна, — сказал он, помолчав. — Есть средство спасти тебя. Послушай. Я стар, но еще крепок. Я люблю тебя, как дочь свою… Я был в дружбе с твоими покойными родителями. Поразмысли, Елена, согласна ли ты выйти за меня?