— Ну, ну, боярыня! — снова зачастила Паша. — Я, чай, все невесты плачут под первую-то ночь, й все ж не надо огорчать нашего боярина.

— Будет с меня примерять, девушки, — сдерживая слезы, сказала Елена. — Битый час наряжаете.

— А чтоб Дружина Андреич язык проглотил, когда ты сойдешь к ужину!.. Дуняш, к этим сапожкам нужен другой летник! Подай вон тот. — Дуняша поднесла к ним платье с широкими кисейными рукавами и алмазные зарукавники к нему. Паша, быстро разув Елену и оставив ее в одних только сафьяновых сапожках, блестящих золотой нашивкой, стала надевать на нее нижнюю рубашку, приговаривая:- А какие грудки у нашей боярыни!.. А ноженьки! Ну, чистый сахар! Глянь, Дуняша! Я, чай, на всей Москве таких не сыскать!

Как ни горько было Елене сейчас, но она, польщенная, зарделась.

— Полно, Пашенька, стыд какой!

— И какой стыд, когда чистая правда, боярыня! — продолжала свое Паша, одновременно одевая Елену. — Вот уж повезло нашему боярину на старости лет!.. Только ты не думай, боярыня, что он и впрямь такой старый. Он еще и другого молодого за пояс заткнет! Ты бы его в бане поглядела — богатырь, право слово, богатырь! А уж как ловок на нашу сестру! Пока мы его парим да ополаскиваем, он, почитай, нас всех перещупает! — она быстро захлопнула ладонью рот, но глаза ее озорно смеялись.

— Паша! — нахмурилась Елена.

— Ну, что плетет?… Что плетет! — всплеснула руками Дуняша. — Не верь ей, боярыня!

— Прости, боярыня! Пошутила я, — поклонилась Елене Паша и, повернувшись к кровати, сказала:- А уж какое чудо — постель! Век бы с такой постели не слезала!

Оглядела постель и Дуняша.

— Я, чай, боязно на такую постель и всходить, — сказала она.

— А на овин тебе не боязно с нашим ключником! — засмеялась Паша.

— И что плетет!.. Что плетет! — снова всплеснула руками Дуняша.

Дверь открылась, и в светлицу ступил Морозов. Он чуть повел глазами, и обе девки, кланяясь ему на ходу, быстро убежали.