Дружина Андреевич подошел к Елене, взял ее за обе руки, приблизил к себе.

— Здравствуй, моя жена перед людьми и Богом! — торжественно выговорил он. — Пусть теперь попробует кто-нибудь обидеть тебя!

— Спасибо, Дружина Андреич, — вздохнув, сказали Елена.

— Но и ты поклянись тоже. Клянись, что не обесчестишь ты седой головы моей!

— Клянусь, — прошептала Елена.

Морозов рывком обнял ее, жадно и страстно приник к ее губам. Елена, простонав, с трудом освободила губы. Задыхаясь, жалобно попросила:

— Дружина Андреич, молю тебя, повремени немного… Дай мне привыкнуть.

Морозов нахмурился, но быстро превозмог себя, улыбнулся.

— Так и быть, немного повременю, — ласково провел рукой по ее голове. — Я понимаю тебя.

Четверо всадников ехали лесом. Серебряный и Михеич впереди, а их новые товарищи чуть поотстав от них. Один из спутников затянул песню, другой стал подтягивать.

Михеич подъехал к князю.

— Боярин, — сказал он. — Я слышал, как эти двое промеж себя поговаривали… черт знает, — все, кажись, по-русски, а ничего понять нельзя. Опасаюсь, уж не лихие ли люди?

— Да, я, чай, уже недалеко до Москвы! — отвечал князь.

— Эх, батюшка, я понимаю — одно у тебя на уме. Оно, конечно, Елена Дмитриевна славная девица, а и шею-то торопиться в хомут совать в твои годы…

Пронзительный свист прервал Михеича.

— Берегись, боярин! — закричал он.

Сильный удар обрушился на князя, свалил его с седла.

Из-за кривого дуба выпрыгнули несколько человек. Двое схватили Серебряного, двое других навалились на Михеича.

— Вот мошенники! Ведь подвели же, окаянные! — завопил Михеич.

— Кто такие? — спросил грубый голос

— Бабушкино веретено в дедушкином лапте, — ответил старший из спутников князя.

— Не тряси яблони! — сказал черноглазый и выехал вперед.