Руки нападавших тотчас отпустили схваченых, и неизвестные люди исчезли за кривым дубом.

— Что ж, боярин, — сказал молодой, помогая князю подняться. — Говорил я тебе, что вчетвером веселее!

— Уж такое веселье, тетка твоя подкурятина! — в сердцах заметил Михеич.

— Теперь только до мельницы добраться — там и ночлег, и корм лошадям найдешь, — продолжал, подсаживая князя в седло, молодой. — Дотудова дай тебя проводить, а там и простимся.

Четверо всадников тронулись дальше. Михеич снова склонился к Серебряному.

— И угораздило же их, окаянных, тащить нас на мельницу.

— Да что тебе там, худо что ли?

— Худо, что там мельник.

— Что ж с того, что он мельник?

— Как что?… Разве ты не знаешь, князь, что нет мельника, которому бы нечистый не приходился сродни? Али ты думаешь, он сумеет без нечистого плотину насыпать? Да черта с два!

— Слыхал я про это, — ответил князь, — Да только теперь не время разбирать, бери, что Бог послал.

Вскоре они добрались до места. Месяц взошел на небо. Развалившаяся мельница и шумящее колесо были озарены его блеском.

Молодой строго наказывал старику-мельнику:

— Чтоб боярин всем был доволен! Понял? И не морочь. Мы ведь друг друга знаем.

Мельник, что-то ворча, повел приезжих в комору, стоявшую недалеко от мельницы.

Серебряному помогли прилечь на мешки с мукой.

Пока мельник разжигал лучину, спутники князя прощались с ним.

Молодой поклонился Серебряному.

— Не поминай лихом, боярин!.. И еще прими мой совет: никому на Москве не хвались, что отодрал, как Сидорову козу, слугу Малюты Скуратова.

— Спасибо за услугу! А если когда встретимся, не забуду я, что долг платежом красен, — сказал Серебряный.

— Не тебе, а нам помнить услугу, князь. С того света вытащил, — поклонился Серебряному старший.