Да и кроме того, когда стоишь вот так на скрещении всех дорог целой земли, когда проходят мимо тебя не только тысячи людей, а проходит и время, и пространство словно бы движется, то кажется тебе, будто ты и сам трогаешься с места, а вместе с тобой - твой мост, твоя река, твои берега, твоя земля и небо твое с солнцем, луной, звездами, и ты - счастливейший человек среди сущего, потому что никогда не расстаешься с тем, что является таким родным и бесценным для тебя.

Но опять-таки все это могло касаться только Положая и ему подобных, то есть мостищан, людей исключительных, определенных для этого места как бы самим богом. А если вот так взять и задержать здесь человека вольного, у которого все родное - с ним, как вон тот ребенок на руках? Что тогда произойдет? В своих хитростях Положай простирался так далеко, что мог сравнить положение Немого с возом, остановленным на полном скаку. Катился воз с горы, катился быстро, так, что спиц в колесах не было видно, а тут вдруг - раз! - остановился воз, и все, что на нем было, полетело вперед, посыпалось с него. Не то же самое происходит и с человеком?

Но и это было не самым главным в хитрых размышлениях Положая, когда он заманивал Немого. Хотелось ему иметь в Мостище еще одного такого сильного, как и сам, чтобы не обидно было, чтобы неволя, раз уж она падает на одни плечи, ложилась бы и еще на одни, такие же сильные плечи. Ибо люди слабые, им что? Им легко покоряться. А Положай страдал, - ясное дело, никогда не проявляя этого, - от постоянного послушания, а кому бы не хотелось иметь в страданиях равного себе товарища? Ну так вот, Положай увидел в Немом хорошего для себя товарища, - наверное, этим и можно оправдать его не совсем обычное поведение.

И еще: впервые в жизни Положай боялся. Никогда и ничего он не боялся раньше, а сейчас боялся: что, если Немой возьмет и побредет себе дальше, ибо зачем же ему было менять свою свободу, свои прекрасные веселые странствования на мостищанскую тоску и неволю?