— Слава богу, приехали! — сказал отец и повернул Лешака к низкой, крытой почерневшей соломой избе.

Глаза вытаращил Демидка. Быть того не может, чтоб государев слуга, стрелец дядька Михайла, жил под такой крышей!

А отец знай своё — тянет Лешака через раскрытые ворота во двор. Демидка даже с телеги не соскочил. Так и сидит истукан истуканом.

Во дворе высокий костлявый мужик оставил недошитый сапог, воткнул шило в скамейку, на которой сидел, поднялся навстречу:

— Ты, хороший человек, что это в чужой двор, словно в свой, заворачиваешь?

«Так и есть! — обрадовался Демидка. — Ошибся отец! И мудрено ли? Сколько лет прошло, как в Москве последний раз был».

Отец улыбнулся невесело:

— Аль, Михайла, не узнаёшь?

Сощурился мужик, вглядываясь:

— Будто нет.

— А ты погляди получше…

— Иван, ты, что ли?

— Иль уж на себя не похож стал?

— Переменился будто. Похудел сильно.

Голос дядьки Михайлы — теперь уж и Демидка не сомневался, что это он сам и есть, — стал помягче.

Обнялись Демидкин отец с дядькой Михайлой. Троекратно, как положено, ткнулись друг другу бородами в щёки.

— Каким ветром занесло?

— Недобрым, Михайла.

— Ладно, — сказал дядька Михайла, — распрягай покудова. Там разберёмся…

— Ты спервоначалу послушай, — возразил отец. — Может, ещё и поворачивать с твоего двора придётся…

Помолчал отец и негромко выдохнул:

— Беглые мы…

— Так… — поскрёб дядька Михайла бороду. И у Демидки всё обмерло внутри: ну как не примет их дядька Михайла? Что тогда? Куда деваться? Город — не лес. Хоть и велик, а под открытым небом не заночуешь…

— Вовсе житья в деревне не стало…

Отец рассказал про последнюю стычку с Сычом.

— Так… — снова поскрёб бороду дядька Михайла. — Как в пути-то назывался?

— Митрофаном Никифоровым.