— Кабы шутил! Чтоб провалиться тем деньгам! — стукнул кулаком по столу дядька Михайла. — Из-за них все напасти…

— Слыхал, будто фальшивых много делают. Чего только ближние государевы слуги, бояре, смотрят?

— Бояре! — Дядька Михайла сильнее прежнего грохнул по столу. — Первые они фальшивые монетчики и есть!

— Опомнись, Михайла, — сказал отец, — не пьян вроде, а несусветное городишь. Кто же поверит?!

— Да о том вся Москва говорит. Имена называют. Окольничьего Фёдора Михайловича Ртищева. Купца богатейшего, гостя Василия Шорина. И, — дядька Михайла наклонился, — Илью Даниловича Милославского…

Отец отшатнулся:

— Какого Милославского? Не царского же тестя, отца государыни Марии Ильиничны?

— Его.

— Будет тебе, Михайла! — махнул рукой отец.

— На сто двадцать тысяч рублей велел себе изготовить медных денег…

Демидка ушам своим не верит — такое и слушать боязно: отец царицы воровскими делами занимается. Быть того не может, врут люди, напраслину наговаривают!

А дядька Михайла продолжал — слово в слово, как те два мужика на постоялом дворе:

— Оттого и одешевели медные деньги. Нам, стрельцам московским, слава богу, зерна для помола сколько ни на есть дали. А в других местах стрельцы да солдаты с голоду мрут. Говорят, почитай всё войско разбежалось…

Давно хотел спросить Демидка, тут осмелел:

— Дядь Михайла, а ты вправду стрелец?

— Не похож? Поди кафтан пощупай, коли не веришь.

— Где он?

Андрюшка, что вертелся рядом, потянул за рукав.

— Айда покажу!

В чулане с окошком малым два ларя, видать, пустых. В углу за тряпицей полыхнуло огнём — стрелецкий красный кафтан. Тут же сапоги, шапка и другое, что положено.

Потрогал Демидка кафтан осторожно. А Андрюшка строго: