Оглянулись дядька Михайла с отцом.

— Помнишь, тять, я человека возле нашей избы видел, Евлампием показался?

— А ведь и верно…

Принялся Ивашка Мартынов все события последних дней вслух вспоминать. Демидка то и дело своё слово вставляет. Припомнили, как Евлампий к дядьке Степану приходил. Рассказал про Сычовы намерения. Тогда ещё подумал Демидкин отец: с чего бы?

Теперь ясно стало. На побег толкал. Чёрное своё дело хотел на другого свалить.

Стоит Ивашка Мартынов сам не свой. Мысли путаются. За побег — жестокое наказание. А тут и грабёж, и поджог, и убийство выходят. За такое — казнь смертная.

Заторопился:

— Собираться надо, Демид. Едем…

Принялся Лешака запрягать — руки не слушаются.

— Куда поедешь-то? — спросил дядька Михайла.

— Свет велик…

— Оставайся уж… Пропадёшь один. Без денег ведь…

Обернулся отец, кольнул:

— На награбленное проживу. Сам сказывал: поболе ста рублей из боярского дома унёс…

— Не поминай, Иван. Такое услышать, у кого хочешь вера пошатнётся. Хуже уезжать-то. Москва — город большой. Затеряешься, словно травинка сухая в стоге сена. В любом другом месте приметнее будешь.

Тётка Марья есть позвала.

Невесело прошёл ужин. Дядька Михайла с Демидкиным отцом словом не перебросились. Демидка всё думал: что ж теперь с ними будет? Один только Андрейка точно на иголках сидел. Шутка сказать, какую тайну узнал!

Потащил после ужина Демидку за баню:

— Расскажи!

— Чего рассказывать… — начал Демидка неохотно. А потом помаленьку разошёлся.

Андрюшка глазами хлопает:

— Ух ты! А дальше-то что? Я б ему…

— Только ты про всё это молчок! — предупредил Демидка.

— Могила! — пообещал Андрюшка.

Спать Демидку уложили на пол. С одного бока Андрюшка, с другого — отец. Жестко и непривычно Демидке. Однако быстро уснул. Не слышал, как ворочался отец, как встал и, осторожно ступая босыми ногами, вышел во двор.