Утром выбежал во двор Демидка. Лешак запряженный мокрыми губами шевелит. Отец в телегу сенца подкидывает. Возле отца дядька Михайла.

— Оно вроде и опаски большой нет. А погодил бы ты, Иван, на люди ехать.

— Не таракан я, Михайла, — отозвался отец, — у тебя за печью прятаться. Съестного добывать надо. Не век на чужой шее сидеть.

— Ноне на моей шее долго не усидишь, — с горечью сказал дядька Михайла. — Сам видишь…

— Больно тонка, погляжу, у мужика шея стала, — вздохнул Демидкин отец.

— Куда ты? — спросил Демидка у отца.

— На Пожар! — ответил Андрюшка, который и про Демидкиного отца, казалось, знал больше, чем сам Демидка.

У Демидки дух захватило:

— А что горит-то?

— Ох-ох-о! Умру от смеха! Гринька, Митька! — позвал Андрюшка братишек. — Я ему говорю: дядька его чегой-то там продать на Пожаре собирается. А он и спрашивает: «А что горит?» Вот потеха!

Гринька с Митькой тоже за животы схватились.

Обиделся Демидка.

— Больно умны!

Под ноги себе плюнул и отвернулся к отцу.

— Не серчай! — миролюбиво сказал Андрюшка. — Пожаром у нас площадь называется, что против Кремля. Там и есть главная московская торговля. Понял? А ты: «Где горит?» — Андрюшка опять не выдержал, фыркнул.

Слушает Демидка и не знает: верить или нет. Больно уж чудно́е название у площади…

— Чего её так кличут-то? — спросил осторожно, чтобы опять не попасть впросак.

— Пожары на ней часто бывают. Кто огонь обронит — заполыхало, держись только! А ещё её Красной зовут, потому что красивая…