— Боярского слова не знаю…

— Стало быть, бунтовать?! — закричал Сыч и со всего маху хлестанул отца ремённой витой плетью.

Демидка ахнул. А отец стоял, будто не понял. Только красная полоса вздулась поперёк левой щеки.

Сыч снова поднял руку с плёткой. Демидка зажмурился. Открыл глаза: идёт отец медленно прямо на Сыча — в руках тяжёлый железный брус, а Сыч вместе с лошадью пятится назад.

Дальше — ещё чудней. Повернул Сыч лошадь и — вскачь от кузни. За ним рысцой Евлампий.

— Испугались! — засмеялся от счастья Демидка и захлопал в ладоши. — Как ты его, тять, а?

А отец смотрит хмуро, словно и не прогнал страшного Сыча.

— Больно небось? — спросил Демидка.

Отец потрогал щёку:

— Заживёт. Другое худо — на старосту руку поднял.

— Так ведь не ударил.

— Всё одно. Не простит… Ну да ладно. Чему быть, того не миновать. Пошли в кузню.

И снова заговорили молотки. Только невесело. Словно жаловались друг другу, Или советовались: «Как же теперь быть?»

Ночной гость

Проснулся Демидка среди ночи. И сам не знает отчего. А потом слышит: тук-тук — потихоньку кто-то в окошко.

— Тятя! — потряс Демидка отца. — Вставай!

— Чего ты? — впросонках пробормотал отец.

— Стучат! В окошко стучат!

— Будет тебе… — сказал отец. — Спи. Кому ночью в окошко стучать?

И тут опять: тук-тук…

Отец полез с полатей. Демидка забился в самый угол. Сроду такого не было.

— Кто там? — спросил отец.

— Открой! — донёсся глухой голос.

— Ты, что ли, Степан? — спросил отец.

— Я…

Отец загремел дверным засовом.

В темноте, должно быть, стукнулся обо что-то поздний гость — отцов приятель дядька Степан. Крякнул:

— Эка темь! Зги не видать…