Вышла из избы баба. Демидка глаза вытаращил. Ладная. Щёки горят. Глаза — ровно два угля. Чёрные, отродясь таких не видел.

— Чего орёшь? — зевнула.

— Гляди-ка… — кивнул кузнец на Демидку.

— Ну и что?

— Учеником будет…

Приметно оживилась тётка Матрёна.

— Слава те господи… А то всё одна да одна. Замаялась…

— Оно и видать… — усмехнулся Фролка-кузнец. — Один шкилет остался…

— Как звать? — Тётка Матрёна на мужнины слова внимания не обратила.

— Федькой! — ответил Демидка.

— А ну-ка, Федька, ноги в руки — воды из колодца натаскай, поросёнку пойла приготовь и задай, огород прополи…

Смотрит Демидка на румяную красавицу и думает про себя: не иначе шутит тётка Матрёна — невозможно одному человеку такую гору работы своротить. Улыбнуться попробовал. А тётка Матрёна:

— Ты мне зубы не показывай, быстро сосчитаю…

Завертелся Демидка, словно щепка в половодье. Тётка Матрёна подгоняет:

— Шевелись, окаянный! Двигаешься, ровно неживой…

К обеду устал Демидка — ноги не держат. А тётка Матрёна и тут покрикивает: то принеси, это унеси.

Одному подивился Демидка. Сели за стол, посередине деревянное блюдо и в том блюде нарезан, почитай, целый каравай хлеба.

Все взяли по куску. Демидка покосился на хозяев, однако тоже взял. Принесла тётка Матрёна чугунок, из него такой дух — Демидку до самых печёнок пробрало. Мясом пахнет и ещё чем-то вкусным, не поймёшь.

Таскает Демидка большой деревянной ложкой похлёбку из общей глиняной миски, а у самого от голода и усталости руки трясутся. И боязно: как бы не показалось хозяевам, что ест много.

Покосился вновь на тётку Матрёну, а она на Демидку смотрит и глаза подолом утирает. Поперхнулся Демидка. Всхлипнула тётка Матрёна:

— Господи, изголодался-то… Да ты ешь, ешь… Ровно волчонок, не озирайся, не отнимут у тебя…