— Худо живём, малый, — вздохнула старуха. — Холопов боярин держит много, а кормовых денег отпускает ох как скупо! А что и даст, половина братьям Лопуховым прилипнет к рукам. Двоих ты уже видел. Старший — Егор — дворецкий, младший — Яшка-ключник.

Вспомнил Демидка двух красномордых мужиков, кивнул головой.

— Берегись их, — наставляла бабка Анфиса. — Не перечь. Осерчают — со свету сживут! Что не так, ко мне тихонько подойди. Я, почитай, у боярина всех детишек вынянчила. И царицу кашу, Марию Ильиничну, тоже. Милостив ко мне боярин, а Лопуховы оттого побаиваются. А теперь ступай к Егору.

Дворецкий сам отвёл Демидку на конюшню. Крикнул в темноту:

— Аггей!

Вышел мужик — Демидке в пору креститься — будто второй Егор, ростом чуть пониже. Сообразил: третий, должно быть, брат.

— Мальчонку боярин велел на конюшню отослать.

— Чей?

— Сирота. Анфиса подобрала на улице.

Выругался Аггей:

— Чтоб пропасть старой карге! — и Демидке: — Чего бельма вытаращил? Бери лопату, принимайся стойла чистить. Не к тётке на блины пришёл!

Зажил Демидка на боярской конюшне, да так, что Фролкин двор стал ему раем вспоминаться, а тётка Матрёна — небесным ангелом.

Работы каждый день — дюжему мужику впору. Замешкаешься — Аггей кнутом поперёк спины вытянет, неделю горит огнём спина.

Кабы не бабка Анфиса — сбежал бы Демидка с боярского двора. А посидит возле неё, поплачет и обратно в Аггеево злое царство.

Однажды бегал Демидка по поручению Аггея на Бутырскую слободу, а вернулся — Егор за ухо схватил:

— Где болтаешься?! Быстро — к боярину! Вместо Ваньки покамест будешь, сам Илья Данилович велел…

— А Ванька где?

— Ванька теперь недели две на животе лежать будет. Схотелось, вишь ты, боярского пирога. Гляди у меня! Оплошаешь или своруешь — на себя пеняй.