Поначалу робел сильно Демидка возле боярина Ильи Даниловича.

А потом привык — осмелел.

А как не привыкнуть — боярской тенью стал.

Боярин в церковь — Демидка рядом. Боярин в приказы — Демидка с ним. Боярин к царю на совет — и тут Демидка поблизости, мало ли какая надобность в нём может быть: сбегать ли куда, принести что или позвать кого.

В постель ложится Илья Данилович — Демидка возле той постели на полу.

Плох стариковский сон. Не успеет Демидка глаза закрыть:

— Тимошка! Квасу!

Единым духом слетает Демидка.

— Испей, государь…

Медленно пьёт боярин, не торопится. Отдаст Демидке ковш, ноги спустит с кровати.

— Полотенце подай!

Вытрет лицо, вздохнёт:

— Жарко ноне в Москве. В деревню бы…

Зазорно боярину с безродным мальчишкой толковать, да что поделаешь, любит поговорить Илья Данилович.

Будто вслух думает. А в самом деле, хочешь не хочешь, получается, что с Демидкой разговаривает. Потому как ночью, кроме Демидки, возле нет никого.

Демидке спать хочется и боярина послушать страсть как любопытно. Спрашивает:

— Отчего не поехать? Деревень у тебя, говорят, видимо-невидимо…

— Деревень хватает, да нельзя…

— Отчего нельзя? Чай, ты после царя — самый главный.

— Оттого и нельзя, глупая голова. Без меня царь никуда. Шагу ступить не может…

И начинает боярин рассказывать, какой он знатный да богатый, какие государевы важные дела делает. Смешно сделается Демидке. Расхвастается иной раз боярин, ровно мальчишка. И перед кем — перед ним, Демидкой.

Однажды Демидка и скажи:

— В городе болтают, будто ты фальшивыми деньгами обогател…

Рта закрыть не успел, а в голове мелькнуло: «Пропал! Как есть пропал!..» Сжался весь.

Илья Данилович бороду поскрёб:

— Э-хе-хе! Кто не без греха. От трудов праведных палат каменных не наживёшь…