Потом словно опомнился. Бороду вперёд выставил, нахмурился:
— Больно разговорчив стал. Велю, Аггей на конюшне шкуру спустит…
— Избави бог! — испуганно перекрестился Демидка. — Спроста я…
— Иная простота воровства хуже… — вымолвил боярин, однако уж не так строго. — Гляди, язык-то не распускай, не то в самый раз без языка останешься…
— Да я… — начал было Демидка.
— Не балабонь! Спину лучше почеши. Пониже. Тут. В самом этом месте.
Покряхтел, сладко пожмурился.
— Чуть было про дело не забыл, что на завтра назначено. Напомнил ты мне. Поглядишь ужо, какие они есть, фальшивые монетчики…
Встреча
Помогает Демидка боярину утром одеваться, в глаза не глядит. Неловко и боязно как-то. Не отпёрся ведь боярин вчера от фальшивомонетного дела. Молчать велел.
Мысли у Демидки одна другой чуднее. Возьмётся за боярский сапог, а сам думает: не на фальшивые ли деньги куплен? Кафтан нарядный, дорогой подаёт — может, и он тоже?
А Илья Данилович покрикивает на дворню, распоряжения отдаёт. На Демидку никакого внимания.
Оделся. Лицо водой ополоснул. Не торопясь истово помолился. На серебряной посуде позавтракал. Демидка на ту посуду уставился — а вдруг и она?..
— Эй! — крикнул боярин. — Уснул, что ли?!
Кинулся Демидка, принёс палку-посох из дорогого заморского дерева.
Возле ворот карета-возок ожидает. Негоже боярину пешком ходить, даже если близко надо. Другие, кто помоложе, верхом, а Илья Данилович по возрасту, нездоровью да и положению высокому выезжает в карете.
За каретой конные и пешие — боярская челядь. Тут же и Демидка, да ещё поближе других к боярину.
Остановилась карета. Вылез боярин.
— Берегись! — огрел плетью зазевавшегося мужика Аггей.
Степенно шагает Илья Данилович Милославский. Бороду вперёд выставил, по сторонам не глядит.