Взялся отец за вожжи:

— Тпру!

У Демидки ноги отнялись: разбойники!

А тот, первый:

— Далеко собрался, мужичок?

— Отсюда не видать… — хмуро ответил отец.

— А откуда путь держишь?

— Тех мест тоже не разглядишь…

Демидка глаз с разбойника не сводит. По замашкам догадался — атаман. В плечах широкий. Борода с проседью. Посматривает из-под лохматых бровей строго. А одет, как простой мужик: портки холщовые, рубаха верёвкой подпоясана.

Кивнул головой. Молодой весёлый парень и хромой мужик сено с телеги скинули — всё добро как на ладони.

— Жительство меняешь? — усмехнулся атаман.

— Заместо попа ты тут, чтоб исповедовать?

— Смело говоришь!

— Ты, видать, тоже не из пугливых.

— Угадал! Не тебя ждали, ну да что бог послал… Заворачивай, ребята!

Двое тех, что шарили в телеге, взяли коня под уздцы.

— Душегубы! — скрипнул зубами отец. — Погибели на вас нет!

Атаман только глазами повёл. Хромой сказал:

— Душа нам твоя без надобности, а лошадёнка сгодится…

Молодой прибавил:

— Шагай, мужичок, не шуми!

Долго продирались по едва приметным тропинкам, пока не вышли к разбойничьему стану. Два шалаша. Костёр в сторонке. На костре котёл. Возле костра рябой мужик с дубиной. Оглядел Демидку с отцом, Лешаку в зубы поглядел, в телеге пошарил, скривился:

— Небогато!

— Дело знай! — сказал атаман.

Рябой потащил из телеги мешок с провизией.

Отец смолчал. Демидка и подавно. Присели оба на поваленное дерево. Ждут, что дальше будет. Атаман собрал своих в круг. О чём-то спорили и толковали, а о чём — непонятно.

Потом встал молодой парень, головой тряхнул:

— Вечереет, пора!

Сунул за пазуху полкраюхи хлеба, вскочил на Лешака и, гикнув лихо, скрылся в лесной чаще.