– Винись, бояре, кто измену задумал! – крикнул сын Грозного, подняв деревянную сабельку.

Мальчик, названный Шуйским, упал на колени.

– Так тебе будет! – приговорил Дмитрий, сбивая с него бумажную шапку.

Хохотала кормилица. Невесело улыбнулся Михаил Битяговский. Забава живо напомнила дьяку не столь далекое прошлое. Видно, вновь на Руси будет крепкий царь.

Словно угадав его мысль, Огурец тихо шепнул Савве:

– Иванова кровь…

Савва не отвечал. Он следил за своим сыном. В эту минуту, подойдя к Стахору, Дмитрий потребовал:

– Ты винись пуще всех!

– Што так? – не согласился Стахор и выхватил из-за пояса сабельку. – Давай побранимся. Еще кто кого!

Дмитрий топнул ногой.

– Винись, холоп!

Он замахнулся на Стахора, но не успел ударить.

Стахор прыгнул в сторону и быстрым, коротким движением выбил сабельку из руки Дмитрия.

Кормилица всплеснула руками. Крикнула Битяговскому:

– Михаил! Гляди на него, боже мой! Что деется…

Битяговский бросился к детям.

Стахор, продолжая игру, стоял нахохленный, готовый отразить новый удар. Но Дмитрий не нападал. Он смотрел на дерзкого хлопца, широко раскрыв удивленные, злые глаза. Лицо его сжалось в гримасу. Вдруг не стало хватать воздуха, царевич задышал мелко и часто.

Это длилось недолго. Стахор не успел понять, отчего таким гневом исказилось лицо Иванова сына, как крепкий подзатыльник поверг хлопца на землю.

– Винись, скотина, тебе говорят!

Одной рукой Битяговский прижимал Стахора к земле, другой подавал Дмитрию сабельку.

– Казни его, царевич, я подержу!

Дмитрий протянул вперед худые руки и затряс ими. Все его тело начала сводить судорога, глаза закатились, как у мертвеца, он качнулся на прямых ногах и упал на руки подбежавших мамок. Битяговский отпустил Стахора.

Пораженный и напуганный, хлопец не поднимался с земли, глядя, как мамки уносили бьющегося в припадке падучей царевича.