Ноэ не был трусом и уже не раз доказал это. Но тут были налицо такие обстоятельства, которые значительно связывали его свободу действий и защиты. Ведь Маликан был в своем праве, и Ноэ сознавал, что не может пустить против него оружие. С другой стороны, дать убить себя словно барана?..

— Вот что, милейший Маликан, — сказал он, — может быть, мы сумеем столковаться, но я не раскрою рта, если вы не отложите в сторону своих пистолетов. Под пистолетом я разговаривать с вами не буду!

— Ну так присядем и поговорим, — сказал Маликан, усаживаясь за стол и жестом приглашая Ноэ занять место по другую сторону, — а ты, Миетта, подай-ка нам кувшин муската, так как на сухую глотку говорить трудно. Сама же ты удались отсюда, потому что тебе ни к чему слушать наш разговор!

Миетта поставила вино и убежала наверх, красная как кумач. Но она не была бы женщиной, если бы действительно ушла к себе и не стала бы подслушивать!

— Итак, — сказал Маликан, наливая два стакана вина, — вы любите мою племянницу и она любит вас?

— О да! — ответил Ноэ.

— Но знаете ли вы, сударь, что Миетта добродетельная девушка?

— Кому ты это говоришь! — со вздохом заметил Ноэ.

— Она не из тех, которые допускают, чтобы их имя становилось притчей во языцех. Миетте нужен муж!

— На то она и женщина!

— Но… настоящий муж, серьезный!

— Как ты понимаешь это?

— Господи! Муж, который женится на ней!