— А куда твой молотобоец делся, Ярец? Вчера его не видел, и сегодня чего-то нет?

— Отпросился жениться… Завтра явится с молодой женой. Во-он там, на огороде, избенку им поставим. Пусть живут…

Подмастерья принялись раздувать горн, а Серик, скинул рубаху, надел кожаный фартук, такой же, как у брата. Батута тем временем перебирал заготовки. Долго приглядывался, постукивая друг об дружку, даже языком попробовал, наконец, выбрал два бруска. Серик проворчал:

— Тому прохвосту — и хороший меч…

— Он хорошо платит, а мне марку держать надобно… — пробурчал Батута, осторожно шевеля кочергой угли. — Глядишь, и до князя дойдет, что мои мечи и кольчуги не хуже, чем у Фиряка… — он, наконец, сунул бруски в горн.

Серик взялся за кожаную петлю, толсто обмотанную холстиной, и принялся качать мехи. Огонь быстро разгорался, выскочили синие языки, черные бруски наливались краской, становясь, будто прозрачными. Огарок с Прибытком уже стучали у своего горна крошечными молотками, будто горох сыпали.

Серик покосился на них, сказал:

— Шолоня своих подмастерьев к плетенью кольчуг лет в тридцать подпустил…

Батута проворчал:

— Мне самому еще тридцати нет…

— Чего ж ты хоть этой осенью не женился? — спросил Серик, насмешливо глядя на брата.

— А ты не знаешь? — едко переспросил тот. — Мать невесту никак не найдет…

— Сам бы нашел. Ты ж старший теперь в роду…

— Пока мать жива — она и старшая… — Батута вздохнул: — Кажись готово…

Он выхватил из горна оба бруска, положил на наковальню один на другой, — Серик уже стоял с пудовым молотом наготове, — кивнул: