— Извините. — На лице Шмидта появилась улыбка, дружеская, сочувствующая. — Надеюсь, господин капитан проиграл меньшую сумму, чем в тридцать седьмом году. — Он сказал это твёрдо, но так тихо, что немец машинально повернулся к нему:

— Что это значит?

— Ничего… Если не считать того, что история может повториться.

Рупперт поставил рюмку на стойку и хотел уйти, но Шмидт повелительным жестом задержал его:

— Нет, господин Рупперт, вы не уйдёте. Мы сейчас не много вспомним прошлое. — Он огляделся и убедился, что на них никто не обращает внимания. — В тридцать седьмом году, — продолжил Шмидт, — вы, господин Рупперт, оказали ценную услугу польской разведке…

Лицо Рупперта от неожиданности окаменело. Стиснув зубы, он молчал. Потом сунул руку в карман. Шмидт ничем не высказал своего беспокойства, хотя отлично понял, что наступил решающий момент. Гитлеровец может выхватить пистолет и выстрелить… Уже много лет занимался Шмидт подобной работой, и ему нравилось лёгкое возбуждение, которое обычно появлялось в таких случаях… Он продолжал говорить ровным и спокойным голосом, как будто не замечая жеста Рупперта:

— Вы, господин капитан, получили тогда от польской разведки двенадцать тысяч марок за фотокопию секретного плана «А». Эта сумма была намного больше той, что вы проиграли у барона фон Мольтке…

Рупперт вынул из кармана портсигар и закурил сигарету. Шмидт с трудом скрыл усмешку. Он понял, что выиграл.

— Что вам нужно от меня? — спросил Рупперт, насторожённо оглядевшись.

— Не торопитесь, капитан… — Шмидт тянул время. Немец оказался в сети и уже не выскользнет из неё. — А как чувствует себя Инга?

Инга — это была сестра Рупперта, которая работала в штабе вермахта. Использовать эту дополнительную карту не было особой необходимости, но Шмидт, как обычно, играл всеми картами.