- Семеныч, - вдруг хмуро сказал пожилой казак со шрамом от сабельного удара на скуле. – Давай отпустим хорунжего. Чего ты издеваешься над офицером? Он, что мог, отдал уже России. Пускай домой идеть…

           - Да вот хрен тебе, Мажаров, на всю морду! – вдруг озлобился урядник. – Я тожить с девятьсот четырнадцатого года с коня не слезал! Тожить Егория и три медали имею! Но я служу! И служить буду, пока нечисть красную с Дону не выбьем! И он нехай служит! Тем боле – офицер!

          Казак Мажаров только сплюнул под ноги коню урядника и стал разворачивать своего гнедого.

          Штаб размещался через два квартала в трехэтажном особняке, рядом с театром. Оставив Путника под присмотром казаков, урядник, придерживая рукой шашку, побежал в штаб докладывать.

          - Ты, слышь, хорунжий, давай дергай отседова! – сказал вдруг вполголоса Мажаров. – Я знаю, чего он заелозил, когда узнал, что ты офицер. У нас тута есть штрафная рота из бывших красноармейцев. Половина – из пехоты, на коне толком сидеть не умеють. Ими все дырки затыкают, всегда первыми на пулеметы идуть. Хочь все полягут до единого – не жалко. Офицеры у них – на один бой. То ли сами выбивають, то ли доля такая у ихних офицеров… Так что, беги, давай. Мы пару кварталов погонимся, потом скажем, что ушел дворами.

            Путник молча пожал жесткую, как лопата, руку казака и вскочил в седло. Конь, едва почуяв в седле хозяина, взял с места в карьер. Через несколько секунд Путник был уже в сотне метров от штаба.

            Ростов он помнил плохо. Бывал несколько раз с отцом, когда на Нахичеванский рынок по осени урожай привозили на продажу. Да перед самой отправкой в войска приезжали справу казачью купить. Но дорогу домой Путник помнил и решил скакать к выезду из города, чтобы перейти Дон и степями уйти к своему хутору…

             Это был центр города. Люди, повозки, походные колонны пехоты… Орлик то и дело сбивался с рыси на шаг, чтобы обойти новое препятствие. И вдруг сзади раздались выстрелы…