- Уехали они куды-сь, - комендант все так же старательно отводил взгляд. – Сидор-то Баштовенко – тесть Сербина, он же ж в банде был сердюковской. Как расстреляли его, так и уехало все семейство. А куда, то мне неведомо, звиняйте…

            Вконец расстроенный тем, что так и не нашел в своей бурной походной жизни времени проведать брата, ссутулившись, пошел Сербин на привокзальную площадь, где ждала его Фрося с детьми.

            Взяв наемную тачанку, отправились они в Моспино, чтобы познать горечь еще одной утраты….

            Дом Мастеровенковых еще издалека поразил их полным отсутствием забора вокруг и коновязью прямо у входа. Подъехав ближе, обнаружили они ярко-красную вывеску на стене дома, на которой белой краской было выведено странное слово «Сельсовет».

            Предчувствуя недоброе, Фрося схватилась за сердце и прошептала:

            - Так вот отчего на письма ответов не было….

           Гремя каблуками сапог по доскам пола, Сербин вошел в дом.

           В горнице, украшенной некогда иконами и фотографиями семьи, и обставленной хорошей уютной мебелью, было почти пусто. Голые стены угрюмо и неприветливо встречали вошедшего.

           Посреди горницы стоял казенный канцелярский стол, за которым восседал, опустив голову на грудь, пожилой, одутловатый мужик, а в углу сиротливо горбился несгораемый ящик для документов. Да пяток стульев вдоль стен – вот и все убранство.

           В горнице висел тяжелый, смрадный дух самогонного перегара…

           Услышав стук сапог, мужик с трудом поднял тяжелую с похмелья голову и, вперив в переносицу Леонида  тяжелый мутный взгляд осоловевших глаз, прокашлявшись, спросил:

           - Тебе кого, военный?

           - Комполка Рабоче – Крестьянской Красной армии Сербин Леонид, - представился путник.