Я не сказала ей этого. Не ее вина, что я люблю ее гораздо больше, чем она меня. Иль­за все еще кусала палец и прислушивалась к голосам в соседней комнате. Там стоял рев.

Первой перестала кричать мама. Потом умолк Оливер. И наконец Татьяна. Потом мама сказала:

– Ну так вот. Если я услышу еще хоть одно громкое слово, я рассержусь по-настоя­щему и напишу письмо младенцу Христу, чтобы вам на Рождество ничего не дарили, кроме коричневых колготок.

Потом дверь хлопнула, и вскоре хлопнула еще одна дверь. Мама опять сидела в гости­ной и решала кроссворд. Ильза облегченно вздохнула, вынула палец изо рта и подошла к окну. Она выглянула на улицу. Я стояла с ней рядом.

– Амрай за тобой на такси заедет? – спросила я.

Ильза кивнула.

– Билеты у нее?

Ильза кивнула.

– Ты мне напишешь?

Ильза кивнула. Вдруг она сказала:

– Ну вот, наконец-то.

Повернулась, схватила чемодан и ушла. Входная дверь негромко захлопнулась. Да­же «до свидания» она не сказала.

Я осталась стоять у окна. Никакой Амрай, никакого такси я не видела. Перед нашим подъездом остановился красный «БМВ».

Ильза вышла из дому. Она не поглядела вверх, на наше окно. Она открыла заднюю дверь «БМВ» и поставила свой чемодан. По­том обежала вокруг машины и села впереди, рядом с шофером.

Я подумала: «Значит, есть и такие так­си – без светящейся надписи на крыше».

Красный «БМВ» отъехал, а я начала ре­веть. Я глядела вслед красной машине сквозь слезы, пока она не скрылась из виду. Тогда я отошла от окна и подняла с полу вещи, которые остались от Ильзы: губную помаду, колготки со спущенной петлей, носовой пла­ток и пуговицу. Я бросила эти вещи в кор­зину для бумаг.