Маленькая группа на форкастле работа слаженно. Они разнайтовили мощную восемнадцатифунтовую карронаду и развернули ее так, чтобы она смотрела в сторону кормы. Один из матросов только что закончил забивать в дуло заряд, другой – в нем Хорнблауэр узнал Гартона – командира орудийного расчета из своего дивизиона, и одного из тех, кто подлежал сегодня порке – с помощью регулировочного винта опустил ствол, нацелив его на палубу.

Испуг капрала и присутствие на форкастле Гартона подсказали Хорнблауэру разгадку. Пятнадцать заключенных в трюме преступников сумели за ночь освободиться от оков, и захватили предназначенный препроводить их наверх конвой. Теперь они занимали выгодную позицию: у шестерых Хорнблауэр увидел в руках мушкеты, видимо отобранные у конвойных морских пехотинцев, и пока один из них стерег матросов на баке, а другой – крышку люка, четверо остальных помогали пушкарям занимать оборону. Двое застыли у орудия, еще шестеро возились, стараясь установить вторую карронаду рядом с первой. Всего это будет четырнадцать – Хорнблауэр пересчитал еще раз, во избежание ошибки, и терялся в догадках: где же пятнадцатый?

– Какого черта все это значит? – взревел с юта капитан Кортни.

Капрал залепетал что-то, пытаясь объяснить; очевидно, ему удалось освободиться от пут, которыми связали его и остальных конвойных мятежники. Но голос Гартона с форкастля перебил его:

– Не выйдет, сэр! Мы здесь, и уходить не собираемся!

У парня в руке был горящий пальник, которым он угрожающе махал над запалом.

– Брось эту штуковину и не валяй дурака! – закричал в ответ Кортни.

– Ну уж нет, сэр. Разве что вы дадите мне обещание. Обещайте не наказывать нас ни за что ни про что. Обещайте вообще никого не наказывать целую неделю, и мы опять подчинимся, сэр.

– К черту обещания, – прорычал Кортни и повернулся к офицерам. – Эй, мистер Кафф, Робертс, Питерсон: отправляйтесь и сметите оттуда эту свору! Мой бог, бунт на моем корабле!