- Девушка как девушка: симпатичная...

- Что?! - взвизгнула Маня. - Ах ты свинтус, ах ты оболтус, ах ты Вахромей!

- Маня, Маня! - звала ее Аглаида Васильевна.

Но Маня не слушала. Ее волосы рассыпались, глаза сверкали, как бриллианты, она наступала на Тёму и визжала:

- Да я тебе, негодному, все глаза твои выцарапаю, своими руками задушу негодяя...

- Я ухожу, - в отчаянии сказала Аглаида Васильевна.

- Хорошо, я больше не буду, но я так зла, так зла...

Она быстро то сжимала, то разжимала пальцы рук и проговорила комично:

- Хоть бы кошка мне, что ли, попалась, чтоб разорвать ее в мелкие клочки.

Все смеялись, Карташев довольно улыбался, а Маня продолжала:

- Нет, как вам нравится? Можно сказать, ангел сошел на землю, а он, чучело...

- Маня, что за манеры?!

- Манеры? Разве с этаким господином хватит каких-нибудь манер?! Ну, хорошо же! Только ты ее и видел! На коленях будешь умолять, ручки мне целовать - никогда!

Она ходила перед Карташевым и твердила:

- Помни, помни - никогда! И заруби это себе хорошенько на своем носу-лопате!

Она остановилась перед братом, взялась в бока и сказала:

- Ну! Повтори теперь еще раз, что ты сказал?

- Сказал, что она очень симпатичная и милая...

- Дальше, дальше.

- Что ж дальше?

- Ну, уж говори прямо, что влюбился, - сказал Сережа. - Я, по крайней мере, - готов.

- Молодец, Сережка! Вот настоящий мужчина, а не такой кисляй, как ты.

- А нога у нее некрасивая: длинная, на низком каблуке, - заметил Тёма.

- Смотрите, смотрите, успел уж и под платье заглянуть...

- Маня!

- Дурак ты, дурак, - продолжала Маня, - нога ее в великолепном, самом модном, летнем ботинке. И всякую ногу одень в такой ботинок, она будет длинная и узкая, как у обезьяны. И через полгода ты и не увидишь другого фасона. И слава богу, потому что нет ничего ужаснее этого полуторааршинного каблука, торчащего на середине подошвы. И в таком ботинке и нога слона и та будет ножкой, а такие, ничего не понимающие, как ты, будут только вздыхать от восторга: ах! ах! Ну, а играет она как?